Неточные совпадения
И на Выборгской стороне, в доме вдовы Пшеницыной, хотя дни и ночи текут мирно, не внося буйных и внезапных перемен в однообразную жизнь, хотя четыре времени года повторили свои отправления, как в прошедшем году, но жизнь все-таки не останавливалась, все менялась в своих явлениях, но менялась с такою медленною постепенностью, с какою происходят геологические видоизменения нашей
планеты: там потихоньку осыпается гора, здесь целые века море наносит ил или отступает от берега и образует приращение почвы.
— Да что же, я не перестаю думать о смерти, — сказал Левин. Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной
планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела! Всё это песчинки.
«Разве я не знаю, что звезды не ходят? — спросил он себя, глядя на изменившую уже свое положение к высшей ветке березы яркую
планету. — Но я, глядя на движение звезд, не могу представить себе вращения земли, и я прав, говоря, что звезды ходят».
— Kaк счесть деревья? — смеясь сказал Степан Аркадьич, всё желая вывести приятеля из его дурного расположения духа. — Сочесть пески, лучи
планет хотя и мог бы ум высокий….
Сидит он обыкновенно в таких случаях если не по правую руку губернатора, то и не в далеком от него расстоянии; в начале обеда более придерживается чувства собственного достоинства и, закинувшись назад, но не оборачивая головы, сбоку пускает взор вниз по круглым затылкам и стоячим воротникам гостей; зато к концу стола развеселяется, начинает улыбаться во все стороны (в направлении губернатора он с начала обеда улыбался), а иногда даже предлагает тост в честь прекрасного пола, украшения нашей
планеты, по его словам.
И если вспомнить, что все это совершается на маленькой
планете, затерянной в безграничии вселенной, среди тысяч грандиозных созвездий, среди миллионов
планет, в сравнении с которыми земля, быть может, единственная пылинка, где родился и живет человек, существо, которому отведено только пять-шесть десятков лет жизни…
Выскакивая на середину комнаты, раскачиваясь, точно пьяный, он описывал в воздухе руками круги и эллипсы и говорил об обезьяне, доисторическом человеке, о механизме Вселенной так уверенно, как будто он сам создал Вселенную, посеял в ней Млечный Путь, разместил созвездия, зажег солнца и привел в движение
планеты.
Ее писали, как роман, для утешения людей, которые ищут и не находят смысла бытия, — я говорю не о временном смысле жизни, не о том, что диктует нам властное завтра, а о смысле бытия человечества, засеявшего плотью своей нашу
планету так тесно.
Грэй, подняв голову, прищурился на золотой уголь звезды; мгновенно через умопомрачительность миль проникла в его зрачки огненная игла далекой
планеты.
У Юпитера видны три спутника; четвертый прячется за
планетой.
Центростремительной силы еще страшно много на нашей
планете, Алеша.
Главное то было нестерпимо обидно, что вот он, Митя, стоит над ним со своим неотложным делом, столько пожертвовав, столько бросив, весь измученный, а этот тунеядец, «от которого зависит теперь вся судьба моя, храпит как ни в чем не бывало, точно с другой
планеты».
Так. Но ведь не
планета же он в самом деле — и мог бы уклониться далеко в сторону. Стройно действующий механизм природных сил мог бы расстроиться — и от внешних притоков разных противных ветров, толчков, остановок, и от дурной, избалованной воли.
Заслуги мучительного труда над обработкой данного ему, почти готового материала — у него не было и нет, это правда. Он не был сам творцом своего пути, своей судьбы; ему, как
планете, очерчена орбита, по которой она должна вращаться; природа снабдила ее потребным количеством тепла и света, дала нужные свойства для этого течения — и она идет неуклонно по начертанному пути.
Жители «
планеты Сириус», куда попал во сне «Смешной человек» Достоевского, — люди «невинные и прекрасные», — «зная столь много, не имеют нашей науки….
Сефира «Незед» (любовь): a) El; б) Chaschmalim («блестящие существа»); в)
планета Сатурн; г) желудок; д) 4‑я заповедь.
— Знаете ли что, — сказал он вдруг, как бы удивляясь сам новой мысли, — не только одним разумом нельзя дойти до разумного духа, развивающегося в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не имеющее цели, и которое может и продолжаться, и остановиться. А если это так, то вы не докажете и того, что история не оборвется завтра, не погибнет с родом человеческим, с
планетой.
Он даже назывался так, что часовой во Владимире посадил его в караульню за его фамилию. Поздно вечером шел он, завернутый в шинель, мимо губернаторского дома, в руке у него был ручной телескоп, он остановился и прицелился в какую-то
планету; это озадачило солдата, вероятно считавшего звезды казенной собственностью.
Однажды лакей одного дружеского мне княжеского дома сказал: «Зашаталась наша
планета!» Я давно чувствовал, что зашаталась.
Варя. Вы, Петя, расскажите лучше о
планетах.
Для образованного человека это явление сложное: осколок астероида, случайно вошедший в сферу земного притяжения, раскалившийся от трения о воздух, горящий за счет кислорода воздуха, метеорное железо, космическая пыль… Падение их на Землю в течение многих веков должно влиять на объем, вес и плотность ее, а всякое малейшее изменение в этом направлении влечет изменение в движении ее и рефлектирует на движении других
планет и т.д.
Лихонин, окончательно развеселенный, неожиданно для самого себя, вдруг заскакаал козлом около нее, точно спутник вокруг несущейся
планеты, длинноногий, длиннорукий, сутуловатый и совершенно нескладный.
[Даже если другие
планеты и населены, то за человечеством остается центральное значение.
Ведь для нас все эти люди — существа совершенно с другой
планеты, с которыми у нас нет ничего общего, даже в самом понятии о здоровье.
— Дальше… Ох! Нехорошо выходит этой трефовой даме, хуже смерти. Позор она через вас большой примет, такой, что во всю жизнь забыть нельзя, печаль долгая ей выходит… А вам в ее
планете ничего дурного не выходит.
Венеры эти, Марсы, Юпитеры, понимаешь, звезды,
планеты… все миры, больше нашей земли…
Я вдруг вспомнил далекий день моего детства. Капитан опять стоял среди комнаты, высокий, седой, красивый в своем одушевлении, и развивал те же соображения о мирах, солнцах,
планетах, «круговращении естества» и пылинке, Навине, который, не зная астрономии, останавливает все мироздание… Я вспомнил также отца с его уверенностью и смехом…
И странно: мне все казалось, что все кругом, даже воздух, которым я дышу, был как будто с иной
планеты, точно я вдруг очутился на Луне.
«В моей груди нет иного света, и, кроме холодного света звезд, я вверяю первую стражу ночи красной
планете Марсу.
Если произойдет столкновение
планет и результатом его будет космическое разрушение, т. е. нарушение космического лада, то это совершенно нецелесообразно и даже не необходимо в смысле существования закона для этого столкновения.
Стало быть, самые законы
планеты ложь и диаволов водевиль.
Вся
планета, со всем, что на ней, без этого человека — одно сумасшествие.
А если так, если законы природы не пожалели и Этого,даже чудо свое же не пожалели, а заставили и Егожить среди лжи и умереть за ложь, то, стало быть, вся
планета есть ложь и стоит на лжи и глупой насмешке.
Безмерное и бесконечное так же необходимо человеку, как и та малая
планета, на которой он обитает…
— Потому что вся воля стала моя. Неужели никто на всей
планете, кончив бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это так, как бедный получил наследство и испугался и не смеет подойти к мешку, почитая себя малосильным владеть. Я хочу заявить своеволие. Пусть один, но сделаю.
Дарвин показал, что человек не есть абсолютный центр этой скромной
планеты земли: он — одна из форм органической жизни на земле, той же природы, что и другие формы, один из моментов эволюции.
Земля — одна из
планет, место ее очень скромное.
Небольшая
планета, восшедшая на петербургском медицинском горизонте в лице Федора Осиповича Неволина, позаимствовав свой свет от этой самосветящейся звезды, засветилась, в свою очередь, довольно ярким блеском, и пациенты, как бабочки в темную летнюю ночь, полетели на этот свет.
Хрустальные хроматические ступени сходящихся и расходящихся бесконечных рядов — и суммирующие аккорды формул Тэйлора, Маклорена; целотонные, квадратногрузные ходы Пифагоровых штанов; грустные мелодии затухающе-колебательного движения; переменяющиеся фраунгоферовыми линиями пауз яркие такты — спектральный анализ
планет…
Нестерпимо-сладкие губы (я полагаю — это был вкус «ликера») — и в меня влит глоток жгучего яда — и еще — и еще… Я отстегнулся от земли и самостоятельной
планетой, неистово вращаясь, понесся вниз, вниз — по какой-то невычисленной орбите…
А там, за стеною, буря, там — тучи все чугуннее: пусть! В голове — тесно, буйные — через край — слова, и я вслух вместе с солнцем лечу куда-то… нет, теперь мы уже знаем куда — и за мною
планеты —
планеты, брызжущие пламенем и населенные огненными, поющими цветами, — и
планеты немые, синие, где разумные камни объединены в организованные общества, —
планеты, достигшие, как наша земля, вершины абсолютного, стопроцентного счастья…
Вам предстоит благодетельному игу разума подчинить неведомые существа, обитающие на иных
планетах — быть может, еще в диком состоянии свободы.
Но доходить в ней до того, чтоб изучать различные орбиты, описываемые небесными телами, высчитывать величину
планет и звезд, их отдаленность от земли, их движения и изменения, — это он крайне осуждал, потому что не видел в таких занятиях никакой пользы.
Мы занимаем остров, на котором живем трудами рук своих. Разбитый в кораблекрушении моряк выброшен на наш берег. Имеет ли он такое же, как и мы, естественное право на том же основании, как и мы, занимать частицу земли для того, чтобы кормиться на ней своим трудом? Казалось бы, право это несомненно. А между тем сколько людей рождается на нашей
планете — земле, которым живущие на ней люди отказывают в этом праве.
Обитатели нашей
планеты все воспитаны в убеждении, что есть народы, границы, знамена и что всё это гораздо важнее сознания человечности.
Обитатели земной
планеты находятся еще в таком состоянии нелепости, неразумия, тупости, что каждый день читаешь в газетах рассуждения правителей народов о том, с кем и как надо соединиться для того, чтобы воевать с другими народами, сами же народы при этом позволяют своим руководителям располагать ими, как скотом, ведомым на бойню, как будто жизнь каждого человека не есть его личная собственность.
На алтарь бога насилия столько уже принесено жертв, что этих жертв хватило бы на заселение двадцати
планет таких, как земля, а достигнута ли хотя бы малейшая часть цели?
— Нет, вы, господа, слишком легко относитесь к такому важному предмету, — защищался Сарматов. — Тем более что нам приходится вращаться около
планет. Вот спросите хоть у доктора, он отлично знает, что анатомия всему голова… Кажется, пустяки плечи какие-нибудь или гусиная нога, а на деле далеко не пустяки. Не так ли, доктор?
— Я слышал, что одним колесом вам придавило голову? — спокойно заметил Вершинин, улыбаясь в свою подстриженную густую бороду. — А
планету вы уже открыли после этого случая… Я даже уверен, что между этим случаем и открытой вами
планетой существовала органическая связь.
— Чем труднее задача, тем приятнее победа, — заметил Вершинин. — Вам, Сарматов, как человеку, знакомому с небесными светилами, нетрудно уже примениться к земным
планетам, около которых приходится теперь вам вращаться наперекор законам небесной механики.